← Российские программисты в Финляндии

Мотивы миграции

Типологии миграции и объяснение ее механизмов отличается в зависимости от школы научной мысли, а также исследуемой группы мигрантов. Например, Зигмунд Бауман (1998) делит всех людей в движении на туристов и бродяг. Это разделение соответствует классовому различию и учитывает различие между победителями (туристами) и проигравшими (бродягами) в пространственной мобильности в условиях глобализации. И хотя оно склонно рассматривать всех высококвалифицированных мигрантов и профессионалов ИКТ в качестве «туристов», картина всё же не столь ясна. Как показал Xiang (2007), ИКТ профессионалы должны быть категоризированы как “высококвалифицированные мигранты», однако их опыт миграции не может быть представлен однозначно позитивно, как это представляет Бауман. В этом отношении, нам необходимо понять смысл нарративов, конструируемых самими ИКТ мигрантами в понимании своего опыта миграции. Например, российские ИКТ профессионалы в Финляндии представляют свой опыт в позитивном ключе, но признают, что этот опыт не был столь же безоговорочно позитивным для членов их семей.

Один из способов преодолеть чрезмерное упрощение концепции Баумана состоит в том, чтобы учитывать не только классовые различия в разных группах мигрантов, но и разные ценности и поведения в рамках отдельных социальных классов в процесс перемещений (Scott, 2006). Задача не только в том, чтобы рассматривать высококвалифицированных мигрантов как представителей среднего класса, но также принять во внимание их миграционные траектории и мотивы, стоящие за ними. Как предлагает Скотт, можно разделить населения квалифицированных мигрантов (в его случае – британский средний класс в Париже) по различным типам образа жизни в соответствии с тремя основными мотивами миграции – карьерный путь, предпочтения в образе жизни и отношения (Scott, 2006, 1112). Более расширенную классификацию предлагают Raunio & Forsander (2009, 112-113): глобальные кочевники (global nomads), карьеристы (career builders), искатели лучшей жизни (quality of life seekers), социальные связи (social relationships), и путешественники (adventurers). В своем исследовании, в случае с русскоязычными программистами, переезжающими в Финляндию, я утверждаю, что трудно отделить карьерный путь и образ жизни в качестве мотива для миграции, поскольку они взаимосвязаны и взаимодополняющие.

Также важно понимать, каким образом трудовые мигранты создают их географию на основе профессиональных представлений. Этот подход представляется особенно продуктивным в случае с ИКТ профессионалами, которые одновременно являются членами глобального сообщества практики и все же укоренены в специфических географических локальностях (Takhteyev, 2012). Необходимо также понимать, как профессиональный опыт влияет на географические представления квалифицированных специалистов, расположенных в разных местах, какими они видят эти места, и как они осмысливают свои позиции. Этот подход позволяет также избежать упрощенного представления об этой группе как о глобальных туристах, также как понимание миграции как движимой основной причиной, что позволяет проводить более подробный и комплексный анализ географических представлений этой группы мигрантов.

Хотя в литературе можно найти понимания опыта миграции как разрушительного (Pine, 2014), мое исследование в Финляндии показало, что высококвалифицированные профессионалы, переехавшие из России, представляют свой опыт в качестве позитивного. Идея миграции в свете концепции образа жизни, предложенная O’Reilly и Benson (2009), кажется продуктивной в моем случае. Согласно авторам, «миграция в контексте образа жизни представляет собой пространственную мобильность довольно зажиточных индивидов всех возрастов, переезжающих частично или полностью в места, которые становятся значимыми по разным причинам, т.к. предлагают более высокий уровень жизни» (O’Reilly & Benson, 2009, 2)[1].

Идея образа жизни как движущей силы карьерной траектории была также распространена Ричардом Флоридой в нескольких работах о креативном классе. Несмотря на то, что Флорида делал акцент на образе жизни и пространственной мобильности в концепции креативного класса (Florida, 2005), он не смог показать разнообразие внутри категории образа жизни, оставляя креативный класс гомогенным или даже монолитным. В таком понимании образ жизни был не связан ни с профессиональной деятельностью, ни семейным статусом, происхождением и/или образованием, ни с предыдущим опытом работы или опытом миграции. Вместо этого, я считаю, вслед за Максом Вебером и Пеккой Химаненом (2001)[2], нам следует выявлять подробности того, что заставляет людей в сообществе практики поступать и говорить определенным образом (Bucholtz, 1999; Thompson, 2005), то есть какие ценности и нормы вызваны или вызывают определенные типы поведения, профессиональной деятельности и использования языка. Вопросы для понимания определенных черт профессиональной группы состоят в том, как новые идентичности формируются в профессиональной деятельности (Miller and Power, 2013), и как новые формы поведения и профессиональные нарративы формируются из этих новых идентичностей (Rabinow, 1997). Понимание миграции профессионалов не может быть отделено от форм и сущности профессионального поведения, или профессиональных идентичностей и сопутствующих ценностей, норм и взглядов. Например, Gill и Larson недавно поставили вопрос «как предприниматели [в хайтек индустрии]  могут конструировать региональные идентичности такими способами, которые отличаются, соответствуют, противостоят или похожи с известными моделями Кремниевой долины» (Gill and Larson, 2013, 6). Этот вопрос релевантен и русскоязычным ИКТ специалистам в Финляндии. Как изучаемые Gill и Larson предприниматели, мои информанты не склонны принимать американскую модель, и особенно Кремниевую долину (Saxenian, 1996), развивая представление о Финляндии как очень специфическое и более привлекательное место для работы и жизни.  

 

Bauman, Zygmunt. 1998. Globalization: The Human Consequences. New York: Columbia University Press.

Benson, Michaela, and Karen O'Reilly. 2009. Lifestyle Migration: Expectations, Aspirations, and Experiences. Ashgate Publishing, Ltd.

Bucholtz, Mary. 1999. “’Why Be Normal?’: Language and Identity Practices in a Community of Nerd Girls”. Language in Society. 28,2:203-223.

Florida, Richard. 2005. Cities and the Creative Class. New York: Routledge.

Gill, Rebecca and Gregory Larson.2013. Making the Ideal (Local) Entrepreneur: Place and the Regional Development of High-Tech Entrepreneurial Identity. Human Relations. 67, 5: 519-542.

Himanen, Pekka. 2001. The Hacker Ethic and the Spirit of the Information Age. Random House Inc.

Miller, Peter and Michael Power. 2013. “Accounting, Organizing, and Economizing: Connecting Accounting Research and Organization Theory”. The Academy of Management Annals, 7, 1: 555–603.

Pine, Frances. 2014. “Migration as Hope: Space, Time, and Imagining the Future”. Current Anthropology, 55, S9: S95-S104.

Rabinow, Paul. 1997.. Making PCR: A Story of Biotechnology. University of Chicago Press.

Raunio, Mika and Forsander, Annika. 2009. The Welfare State in Competition for Global Talent. From National Protectionism to Regional Connectivity – the Case of Finland Foreign ICT and Bioscience Experts in Finland. Peter Lang.

Scott, Sam. 2006. “The Social Morphology of Skilled Migration: The Case of the British Middle Class in Paris”. Journal of Ethnic Migration and Migration Studies. 32, 7: 1105-1129.

Takhteyev, Yuri. 2012. Coding Places. Software Practice in a South American City. MIT Press.

Thompson, Mark. 2005. “Structural and Epistemic Parameters in Communities of Practice”.     Organization Science, 16, 2:151-164.

Saxenian, AnnaLee. 1996. Regional Advantage: Culture and Competition in Silicon Valley and Route 128. Harvard University Press.

Weber, Max. 2003. The Protestant Ethics and The Spirit of Capitalism. Courier Dover Publications.

Xiang, Biao. 2007. Global "Body Shopping": An Indian International Labor System in the Information Technology Industry. Princeton University Press.

[1] Парадоксально, но термин миграция в контексте образа жизни (lifestyle migrant) используется часто, чтобы описать неработающее население

[2] Max Weber, The Protestant Ethics and The Spirit of Capitalism (2003): Pekka Himanen (2001) использует Вебера в своей работе о профессиональной хакерской этике.